Рав Адин Штейнзальц

Чудо Пурима

Настроение еврея в Пурим принципиально отличается от его душевного состояния в другие дни года. С одной стороны – это не шабат и не «йом тов» с их ѓалахическими запретами, с другой стороны – это и не будний день. В «йом тов» человек меняет свой обычный образ жизни, старается вырваться из рутины будней. Вместе с тем, в будни он полностью погружается в обыденность и не всегда вспоминает о тех «рычагах», при помощи которых Всевышний управляет миром. Можно сказать, что Пурим служит своеобразным мостом между святостью и откровениями праздничных дней с одной стороны и серостью повседневной жизни, в которой Б-жественный Лик сокрыт, – с другой. Этот праздник помогает нам увидеть чудесное в обыденном, закономерное – в случайном, учит нас тому, что даже в самой опасной ситуации еврейскому народу не следует отчаиваться – Всевышний спасет его. Пожелаем друг другу за простыми событиями, происходящими вокруг нас, увидеть замысел Творца и выверять свою жизнь в соответствии с ним.
***

Книга Эстер выделяется из книг Танаха тем, что в ней ни разу не упомянуто ни одно из Имен Всевышнего. (В «Песни песней», на первый взгляд, Имена Творца тоже не встречаются, но поскольку вся она – притча, аллегория, мудрецы объясняют, что даже имя «Шломо», образованное от корня шин-ламед-мэм – «цельность», «мир», – в этой книге Писаний имеет двойной смысл и может быть прочитано как Имя Всевышнего.) Одно из объяснений заключается в следующем: Книга Эстер имеет форму летописи, и читателями ее могли стать как евреи, так и представители других народов, - на это есть намек в конце текста, где говорится о том, что Эстер разослала послание во все концы империи (9:29-32). Во многих местах книги имеются свидетельства тому, что свиток появился в придворных кругах во время расцвета Персидской империи, простиравшейся от реки Инд до Египта и Греции, в правление царя Ахашвероша (Артаксеркса).
Автор (авторы?), несмотря на свое высокое положение и демонстративную лояльность царю, безусловно осознавая, что находится под неусыпным наблюдением, и потому тщательно обходя все темы, которыми могла быть недовольна цензура, тем не менее, ни разу не попытался приукрасить образ владыки. Устное предание рисует Ахашвероша человеком грубым и неумным, и в тексте Книги Эстер он предстает отнюдь не более привлекательным: царь сластолюбив и похотлив, ревнив и недалек. Тем не менее, автор не пытается внушить читателю сомнение в величии правителя – наоборот, сцены царского великолепия открывают и завершают Книгу Эстер. Ахашверош, несмотря на все его недостатки, предстает в ней уважающим закон и способным, допустив ошибку и осознав это, исправить ее.
Отсутствие в Книге Эстер Имен Всевышнего, объясненное выше историчностью повествования, может быть понято и как намек на неявность происшедшего чуда. Книга необыкновенно хорошо написана, изложение событий последовательно, все части мозаики занимают свое место, и на все возникающие вопросы может быть дан четкий и ясный ответ. Это очень логичный рассказ с напряженной фабулой, в котором, на первый взгляд, нет и намека на сверхъестественную природу происходящего.
Сюжет, однако, содержит в себе и много загадок. Почему, скажем, царь наделял почти неограниченной властью кого-то, кроме себя, – сначала Амана, потом Мордехая? Объяснить это можно так: деспот, правивший Персидской империей, даже в моменты трезвости и вдали от своих пассий не мог в одиночку удержать бразды правления огромным государством. Поэтому он назначал сановников, которым разрешал подписывать от его имени практически любые документы.
Эти ставленники, обладая колоссальным влиянием, были, несомненно, более опасны для царя, чем кто-либо другой. Один из способов свести риск к минимуму заключался в том, чтобы время от времени менять таких людей. Другой же, которым и воспользовался Ахашверош, состоял в назначении на такие посты иноземцев – чужаков для знати, не имевших поддержки в народе. Этим людям царь мог доверять: им было намного сложнее узурпировать власть. Если такой человек преуспевал в чем-либо, это считалось заслугой владыки; если же терпел неудачу – вина целиком возлагалась на него. Таким образом, агагеец Аман – как, впрочем, и еврей Мордехай – получил свой важный пост благодаря тому, что был чужаком и в социальном плане ничего из себя не представлял, – и действительно, когда его вели на казнь, никто не протестовал.
В истории жизни Йосефа в Египте (см. «Брейшит», 41-50) мы находим применение того же способа удержания контроля над властью. Став первым лицом в стране после фараона, Йосеф не только реформировал египетскую экономику, осуществив централизацию государства, но и обратил всех египтян в рабов. Именно потому, что подобный шаг представлял двойную угрозу для владыки – во-первых, он наверняка вызвал недовольство народа, во-вторых, ставленник обретал слишком большую власть, – фараон и поручил «грязную» работу Йосефу, презренному иноземцу, бывшему рабу.
Еще одна загадка: почему Мордехай, дядя и наставник Эстер, дал ей необычное повеление «не рассказывать ни о народе своем, ни о своем происхождении» (2:10)? Оно странно по нескольким причинам: если некоторая доля таинственности при знакомстве мужчины и женщины интригует, то идея женитьбы на безродной малопривлекательна, тем более для царя. Кроме того, скрывая свое происхождение, Эстер много теряла: ведь, как указано в Талмуде, ей было легко доказать свою принадлежность к царскому роду – она была из рода Шауля (Саула).
Причиной такого повеления Мордехая, скорее всего, было то, что он задумал использовать Эстер в качестве «внедренного агента». Мордехай был придворным Ахашвероша и принадлежал и в этом качестве, и как глава еврейской общины страны к верхушке персидской аристократии. Ведя политическую игру, он делал многоходовые расчеты, готовясь к возможным изменениям ситуации. Если принять эту версию, на долю Эстер отнюдь не случайно выпала роль спасительницы, что видно из слов Мордехая: «…и кто знает, не для этой ли поры ты достигла царского достоинства» (4:14).
Еще одна загадка сюжета: почему даже после разоблачения и казни Амана Эстер пришлось в слезах молить царя спасти евреев? И в этом случае все объясняется просто.
Ахашверош оказался в ловушке. Он не может отменить указ Амана, потому что «написанное от имени царя и скрепленное царской печатью не может быть отменено» (8:8). Повеление царя имеет абсолютную силу, ибо обожествленный владыка никогда не ошибается. Поэтому был издан еще один царский указ – если первый поставил евреев вне закона и установил дату погрома, то второй позволял им обороняться.
Как и во все времена, при погромах население прекрасно знало, что власти не станут вмешиваться в происходящее. Когда правил Аман, было очевидно, что всех евреев ждет уничтожение; когда же Мордехай занял его место, убивать евреев стало менее безопасно. И все же евреям пришлось именно обороняться, ибо силу имели оба царских указа.
Поступки Эстер логичны и последовательны. В необыкновенно опасной игре, которую она с риском для жизни вела с царем и Аманом, ей удалось убедить владыку в том, что влияние первого министра, наиболее значительного человека во всем государстве после самого царя, возросло и это стало опасным для последнего. Ахашверошу хватило ума и подозрительности, чтобы почувствовать себя неуютно на пиру у супруги (а то, что он нашел Амана у ног Эстер, стало лишь каплей, переполнившей чашу).
Аман, со своей стороны, совершил двойную ошибку. Во-первых, он попросил царя повесить человека, сделавшего тому добро (на этом этапе повествования Ахашверош уже успел убедиться в преданности Мордехая; см. 2:21-23 и 6:1-3). Второй ошибкой Амана был его ответ владыке, спросившему, как бы первый министр предложил отметить человека, «которому царь хочет оказать почет» (6:6-9). Согласно общепринятому в те времена правилу, никто, кроме самого царя, не может ездить на его конях и после смерти правителя их убивают или калечат. В такой стране как Персия, где властитель считался богом, предложение Амана облачить фаворита в одежды Ахашвероша и верхом на царском коне провести по улицам города было неслыханно дерзким. Эти слова министра укрепили подозрения царя и ускорили падение второго человека в империи.
Еще один аспект истории Пурима, один из тех, что делают столь актуальным ежегодное чтение Книги Эстер в этот праздник, – антисемитская аргументация Амана, ставшая образцом для его последователей в следующих поколениях.
До Амана антисемитизма не было. Немногим известно то, что на протяжении длительных периодов в истории народа Израиля многие евреи зарабатывали на жизнь как наемные воины, служа в армиях других народов. Хотя евреи никогда не отличались кровожадностью, они воевали, и многие общины в диаспоре представляли собой колонии бывших ратников. Но, несмотря на то, что евреи почти беспрестанно сражались в чужих войнах, антисемитизма не было, потому что причины этих войн были экономическими или политическими. Даже разрушение Храма не было актом, направленным против иудеев как таковых, скорее это было действие, совершенное огромной империей против маленького царства, стоявшего на ее пути. В Вавилонском изгнании евреи также встретили радушный прием. Таким образом, первым историческим свидетельством антисемитизма является Книга Эстер.
В чем причина юдофобии Амана? Поводом, несомненно, послужила его ненависть к Мордехаю. Но почему он не мог удовлетвориться местью лишь тому, кого ненавидел? Зачем ему понадобилось уничтожить «всех иудеев во всем царстве Ахашвероша» (3:6)? Ответ на этот вопрос может быть один: само существование евреев вызывало у него животную иррациональную злобу. Аман не пытался найти ни теологическое оправдание этому чувству, как это делают христиане, ни какое-либо другое объяснение – он просто ненавидел евреев. Это антисемитизм в чистом виде, подобный дистилляту, полученному в лаборатории.
Первый образец антисемитской риторики, обращение Амана к Ахашверошу, содержит все ставшие впоследствии классическими «обличения» евреев (см. 3:8). Были соблюдены и все три условия, необходимые для того, чтобы антисемиты взяли в руки топоры: а) наличие идеолога, б) ненависть к евреям, в) бездушный правитель, который если не сам инициирует погромы, то и не останавливает их. Так случилось во времена Эстер, и так бывало не раз на протяжении cтолетий.
Несмотря на уже отмеченную выше строгую историчность книги и отсутствие пафоса, вся она наполнена Б-жественным присутствием, хотя Имя Творца не встречается в ней ни разу. Упоминаются молитва, пост, вера в избавление, но слова «чудо» там не найти. Это резко контрастирует c остальными книгами Танаха, на страницах которых – множество свидетельств о сверхъестественных событиях.
В чем же тогда чудо Пурима, который мы празднуем на протяжении двух с половиной тысячелетий? Наверное, прежде чем задать этот вопрос, нужно выяснить, что такое чудо вообще, как разглядеть его в обыденном.
Чудо обычно определяют как сверхъестественное событие, но на самом деле оно вполне может и не быть таковым. Эти два понятия могут пересекаться, но они абсолютно не тождественны. Можно сказать, что сверхъестественное - это то, что не может быть объяснено в соответствии с законами природы, в то время как чудо – это и судьбоносный в своей совокупности ряд событий, независимо от того, произошли они в рамках этих законов или вне их. Событие становится чудесным в нашем восприятии в силу его значимости, а какие причины сделали его возможным – естественные или сверхъестественные – не суть важно; если Всевышнему все равно, каким образом будет происходить чудо, то нам – тем более. Важно, что произошло, а не как.
Эта концепция отличается от расхожего представления о чуде – ведь даже событие, происшедшее совершенно естественным образом, может стать таковым. Благословение «Ѓа-гомель», к примеру, мы произносим при избавлении от опасности, в частности, после выздоровления. Благодарность, приносимая Творцу в этом случае, отнюдь не означает, что излечение было сверхъестественным явлением, но лишь подчеркивает его значение.
Более того: когда мы привыкаем к чуду, наше отношение к нему неизбежно теряет первоначальную силу и трепетность. Например, падение мана с неба (манны небесной) было, несомненно, чудом, но за сорок лет скитаний по пустыне евреи привыкли к нему. Когда Хава (Ева) родила Каина, она пробормотала в трепете: «Создала я человека вместе с Б-гом» («Брейшит», 4:1). Сегодня рождение ребенка – не меньшее чудо, но поскольку это стало частым явлением, оно воспринимается как должное. В конце восемнадцатого века месмеризм был новостью, и все считали его сверхъестественным. В девятнадцатом веке, когда люди стремились дать греческие названия всем явлениям, а потом благополучно о них забывали, месмеризм был назван «гипнозом», и хотя это не сделало его понятней, он перестал кого-либо интересовать. Став привычным, он более не был чудом.
В еврейском молитвеннике, сидуре, мы находим большое число благословений, многие из которых произносятся в связи с будничными, обыденными действиями, такими как утреннее пробуждение, возможность ходить, видеть и т.д. Для чего это нужно? Потому что человек склонен забывать о важности рутинных, часто повторяющихся событий. Они, несомненно, важны для нас, однако мы вспоминаем об этом только тогда, когда припечет. Если у человека болит нога и ему трудно ходить, он осознает важность благословения «…который направляет шаги человека». Эпическая поэма, написанная классиком польской литературы Адамом Мицкевичем, начинается словами: «О, родина, ты как здоровье: лишь тот, кто лишен его, знает, что это такое».
Зачастую, лишь столкнувшись с чем-то из ряда вон выходящим, мы осознаем важность повседневного, к нам возвращается способность видеть чудо в обычных, рутинных явлениях. Необходим шок, чтобы для нас стала очевидной истинная ценность обыденного.
Подведем итог. Можно ощутить присутствие Б-га в мире, став свидетелем чего-либо сверхъестественного, а можно увидеть Его в привычном. Природа – это псевдоним Всевышнего. Не всегда Творец подписывается Именем.
  • Другие материалы о Пуриме

  •   
    Статьи
    Фотографии
    Ссылки
    Наши авторы
    Музы не молчат
    Библиотека
    Архив
    Наши линки
    Для печати
    Поиск по сайту:

    Подписка:

    Наш e-mail
      

    TopList Rambler Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки.


    Hosting by Дизайн: © Studio Har Moria